— Болото? — Марина медленно обернулась от плиты. Масло на сковороде шипело, картошка румянилась, будто ничего в мире не происходило.
— Это «болото», между прочим, двадцать лет твою мать на себе тянуло, пока ты по врачам мотался. Или память короткая?
— Не смей про мать! — рявкнул Витя.
— А как же не сметь, если именно я с ней сидела, когда ты в своих столичных мечтах плавал? Памперсы меняла. Ложкой кормила. Ночами не спала.
Он стоял в проеме двери — аккуратный, подтянутый, в новом костюме. У ног — чемодан. Пах дорогим парфюмом и чужой жизнью. Не тем Витей, что возвращался с завода в промасленной робе, усталый, но живой.
Марина невольно вспомнила: заводской клуб, музыка, тесный зал. Он — молодой, улыбчивый слесарь, она — бухгалтер с аккуратной прической. Кружились под глупую песню, смеялись. Потом свадьба — скромная, шумная, с оливье и дешевым шампанским. Свекровь тогда плакала, прижимала Марину к себе:
— Спасибо, доченька. Ты моего Витеньку удержишь.
Удержала. Двадцать два года удерживала.
Дочь вырастили — Ленку. Умницу. Сейчас она в меде учится, живет на стипендию и мамины подработки. Витя денег не приносил давно — все «вкладывался». То сервис, то перевозки, то еще какая-то миражная идея.
— Ты просто не веришь в меня, — Витя закурил прямо в прихожей. — А зря. Серега зовет в Москву. У него бизнес, автомойки. Берет меня управляющим. Квартиру снимем.
— «Мы»? — Марина вытерла руки о фартук. Сердце стучало, но голос был ровный.
Он помолчал.
— Я не один поеду. С Аленой.
Имя не удивило. Марина знала. Видела переписку — случайно, конечно. «Котик», «жду», «ты у меня лучший». Котику сорок пять. А Алене — двадцать восемь. Работает в автосалоне. Там, где Витя брал машину в кредит. Кредит, который Марина выплачивает до сих пор.
— А дочь? — тихо спросила она. — Ленка тебе кто?
— Она взрослая. Поймет. Я не могу больше так. Я еще не старый, Марин. Я хочу жить по-настоящему.
Марина подошла к окну. Во дворе Зинаида развешивала белье. Увидела Марину — сочувственно кивнула. Знала. Все знала. Иногда пирожки приносила, без лишних слов.
— Помнишь, как Ленка в детстве тяжело болела? — сказала Марина, не оборачиваясь. — Ты тогда сутками на работе пропадал, чтобы лекарства купить. Говорил: «Мы семья. Прорвемся».
А потом твоя мать слегла. Кто ее мыл? Кто ночами вставал? Я. А ты все куда-то бежал. За мечтой. За деньгами. За собой.
— Это было давно, — отмахнулся он.
— Не так уж. И я все помню. Потому что мне забывать нельзя было.
Витя раздавил окурок о подоконник. Марина вздрогнула — новый, недавно поставили.
— Ты вечно всем недовольна! — вспылил он. — Я тебя и на море возил!
— В Анапу. На неделю. Десять лет назад.
— Вот! Вечно тебе мало!
Марина повернулась. В глазах стояли слезы, но она не позволила им упасть.
— Знаешь, Витя… уходи. Правда. Я твою мать до конца досмотрела. Не из долга — из совести. А ты… ты просто всегда выбирал себя.
— Я старался! — крикнул он.
— Для кого? Ленка ночами в больнице подрабатывает. Я две ставки тяну. Ради чего ты старался?
Он молчал.
— Перед смертью твоя мама сказала мне: «Он слабый. Всегда был. Спасибо тебе». Тогда я не поняла. Сейчас — да.
— Замолчи! — взорвался он. — Я не слабый! Мне просто здесь тесно! С тобой тесно!
Марина вдруг рассмеялась — резко, почти зло.
— Я молчала годами, Витя. Когда ты пил. Когда деньги пропадали. Когда от тебя чужими духами пахло. Я терпела. Ради семьи.
Она подошла к шкафу и достала папку.
— Что это? — насторожился он.
— Развод. Подготовила месяц назад. Ждала, кто первый решится.
Он смотрел на бумаги, как на приговор.
— Ты знала?..
— Я не слепая.
— А квартира?..
— Моя. По наследству. Ты только прописан. Алименты на дочь платить будешь. Она студентка. Закон знаешь?
Он молча подписал. Швырнул папку.
— Все? Довольна? Двадцать два года — в никуда?
Марина внимательно посмотрела на него. Чужой человек. Совсем.
— Не в никуда. У нас есть дочь. И были хорошие дни. Просто ты однажды выбрал не тот поворот.
Он взял чемодан.
— Еще пожалеешь. Одна останешься.
— Не останусь, — спокойно ответила она. — У меня жизнь. И танцы. Я на танго запишусь.
Он хлопнул дверью.
Марина вернулась на кухню. Картошка подгорела. Она выключила плиту, открыла окно.
Зазвонил телефон. Ленка.
— Мам… ты как?
— Хорошо, доченька.
— Я еду к тебе.
— Экзамен же…
— Плевать. Я рядом буду. Мам… я тебя люблю.
Когда Марина положила трубку, достала бутылку вина — берегла. Налила немного, подняла бокал к закатному свету.
— За себя, — сказала она.
Во дворе хлопнула дверца такси. Витя укладывал чемодан. Из машины махала молодая блондинка.
— Маринка! — крикнула снизу Зинаида. — Я пирог несу!
Марина улыбнулась. Впервые — по-настоящему.
Телефон снова зазвонил.
— Марина Сергеевна? Это деканат. Вашу дочь выдвинули на именную стипендию.
Марина заплакала.
Но это были правильные слезы.
