Оля нажала «отправить» и на мгновение задержала палец над экраном. В груди еще ворочался холодный, колючий ком из старых обид, но рядом с ним появилось что-то новое — спокойная уверенность. Ей больше не нужно было защищаться в одиночку.
— Она приедет, — сказала Оля, заходя на кухню. Андрей, который в это время помогал Кате с математикой, поднял глаза. — Ты уверена? — Нет. Но я даю ей шанс. Один. Последний. Не ради неё, а ради нас. Чтобы Катя видела: мы не злые, мы просто умеем проводить границы.
Суббота. Второе пришествие
В этот раз звонок в дверь был тихим. Короткое, неуверенное «дзынь». На пороге стояла Галина Петровна. Без свиты из Витьки и Аллы, без норковой шубы — в простом пальто и с потерянным выражением лица. В руках она держала не дежурный пакет из супермаркета, а старую плетеную корзинку, накрытую полотенцем.
— Можно? — голос свекрови звучал непривычно тонко. — Проходите, — Оля посторонилась.
В квартире пахло уютно: домом, покоем и тем самым борщом. Галина Петровна неловко примостилась на краю пуфика, снимая обувь. Она долго возилась с молнией, прежде чем поднять глаза на Олю.
— Я тут… пирожки привезла. С капустой. Андрюша их в детстве любил. И куклу вот… Катюше. Она достала из сумки коробку. Это была не дешевая безделушка, а коллекционная фарфоровая кукла в платье, удивительно похожем на то, что было на Кате в день их первой, неудачной встречи.
Разговор на кухне
За столом сидели втроем. Андрей разливал чай, Катя в своей комнате рассматривала подарок, а Оля и Галина Петровна сидели друг против друга. — Оля, — начала свекровь, глядя в тарелку. — Я ведь не со зла тогда… То есть, со зла, конечно. Глупая была. Мне всё казалось, что сына отнимают. Витька подливал масла в огонь, мол, охмурили парня. А я и верила.
Оля молчала, давая ей выговориться. — А когда Андрюша сказал, что Катю удочеряет… Меня как током ударило. Я ведь сама сиротой росла, Оль. Меня мачеха в девятнадцать из дома выставила. Я и забыла об этом, пока за «чистоту крови» воевала.
Галина Петровна подняла глаза, полные слез. — Простишь ли? Не для того, чтобы я тут хозяйничала. А чтобы… бабушкой быть. Если позволишь.
Оля посмотрела на мужа. Андрей незаметно сжал её ладонь под столом. — Бабушка — это не титул, Галина Петровна, — тихо сказала Оля. — Это доверие. Его нельзя купить пирожками. Но его можно построить. Начнем с борща?
Свекровь кивнула, шмыгнув носом, и взяла ложку. — Вкусный, — прошептала она, проглотив первую порцию. — И правда… без фасоли лучше. Легче как-то.
Финал
Катя вышла из комнаты, неся куклу. Она осторожно подошла к Галине Петровне и тронула её за рукав. — Баб Галя? А вы научите меня такие косички плести, как у этой куклы? Мама только хвостики умеет.
Оля рассмеялась. Андрей обнял обеих своих женщин — и ту, что дала ему жизнь, и ту, что стала его жизнью.
На стене в прихожей теперь висело новое фото. На нем не было ресторанов и белых скатертей «Праги». Просто пятеро людей в парке: Андрей, Оля, сияющая Катя и Галина Петровна, которая крепко держала внучку за руку. Витьки и Аллы на фото не было. Некоторые связи невозможно починить, но на их месте всегда можно вырастить что-то новое, если вовремя убрать сорняки и перестать спорить о том, нужна ли в борще фасоль.
