Алина закрыла балконную дверь и вернулась в комнату. Квартира, когда-то казавшаяся ей полем боя, теперь была ее крепостью. Она провела рукой по свежевыкрашенной стене кухни — цвет «пыльная роза» вместо унылого бежевого, который так нравился Вадиму.
Ее взгляд упал на телефон. Входящий звонок. Номер не определен. Сердце по привычке екнуло, но она спокойно нажала на кнопку.
— Да? — Алиночка… — Голос Тамары Павловны был лишен былого величия. Теперь в нем слышалась жалобная, заискивающая дрожь. — Алиночка, ты только не вешай трубку. У Вадима беда. Его с этой квартиры на Заречной просят съехать, налоговая проверку устроила, штрафы такие… А он ведь не приспособлен к трудностям, ты же знаешь. Может, пустишь его хоть на месяц? Он в коридорчике, на раскладушке…
Алина слушала этот поток слов и удивлялась: почему раньше этот голос вызывал у нее парализующий страх? Сейчас она слышала лишь пожилую, запутавшуюся в своих интригах женщину.
— Тамара Павловна, — перебила она мягко, но твердо. — Вадим — взрослый мужчина. У него есть высшее образование и две здоровые руки. Я уверена, он справится. А на раскладушке в моем коридоре теперь живет только тишина. И мне это очень нравится.
Она отключилась и, не раздумывая, отправила номер в черный список. Туда же, где уже покоился номер бывшего мужа.
Эпилог
Спустя полгода Алина стояла на перроне вокзала. Рядом стоял небольшой чемодан. Она уезжала в отпуск — в горы, о которых мечтала последние пять лет, но на которые вечно «не хватало денег», потому что Вадиму нужнее был новый игровой ноутбук или «перспективный бизнес-курс».
К ней подошел мужчина — высокий, в смешной шапке, с билетом в руках. — Простите, не подскажете, это поезд до Минеральных Вод? Алина посмотрела на него и улыбнулась. Не той дежурной улыбкой, которой она прикрывалась в судах, а настоящей, открытой. — Да, это он. Я тоже туда еду.
Поезд тронулся, унося ее прочь от старых стен, от воспоминаний о предательстве и от чужих манипуляций. Она открыла книгу, которую давно хотела прочесть, и почувствовала, как внутри окончательно установился тот самый идеальный баланс, о котором говорил адвокат Семенов.
Дебет — ее жизнь. Кредит — ее свобода. Баланс сошелся.
