Осенний Париж дышал прохладой, а на открытой террасе уютного уличного кафе звенели кофейные чашки. Спокойствие буржуазной публики нарушил грязный, израненный ребенок, который неумело водил смычком по старой скрипке. Резкие, фальшивые звуки раздражали посетителей. Одна из женщин в строгом черном пальто не выдержала. Она резко подошла к маленькому музыканту и, сорвавшись на крик, потребовала прекратить этот шум. Мальчик опустил скрипку и сквозь горькие слезы прошептал, что просто очень хочет есть.
Она собиралась прогнать его, но внезапно замерла. В ее голове все еще эхом отдавались те несколько нот, что он успел сыграть. Эта простая, обрывочная мелодия показалась ей пугающе знакомой.
Женщина наклонилась ближе, её взгляд стал тревожным и пристальным. «Где ты выучил эту песню?» — спросила она, и её голос заметно задрожал.
«Моя мама пела её мне… — всхлипывая, ответил ребенок, вытирая слезы чумазой рукой. — Но я потерял её. Она попала в аварию».
Мир вокруг женщины рухнул в одно мгновение. Лицо инспектора исказилось от невыносимого шока и боли, она в ужасе закрыла рот руками, а на глаза навернулись слезы. Эту колыбельную знала только её родная сестра, которая вместе со своим маленьким сыном пропала без вести после страшной автокатастрофы несколько лет назад. Все считали их погибшими. Но судьба распорядилась иначе: ее племянник выжил и, ведомый памятью сердца, пришел с той самой мелодией прямо к ней. Женщина упала на колени на брусчатку, крепко прижала к себе плачущего мальчика и поклялась, что его скитания окончены навсегда.
